Пожилой человек с белой бородой склонил над ней голову. Он выглядел как имам, но не был им. Он называл ее «дитя мое», хотя не был ее отцом. Он даже спросил ласковым голосом, хорошо ли она себя ведет. Если да, то он даст ей конфетку; если нет, то подзатыльник. Хадиджа испугалась.

Хадидже-аль-Мурабид было пять лет, и она только что пошла в школу. Старик был «синтерклаас» — голландский дед Мороз, который всегда появлялся перед ребятами 5 декабря. Другие дети знали, кем он был, а она никогда не видела его раньше, потому что в ее доме все было по-другому. Хадиджа заплакала, а учителя не могли успокоить ее.

Когда я пошла в школу, я поняла, что все говорят по-голландски намного лучше, чем я, поскольку в отличие от меня они всегда говорили на этом языке дома; мои родители говорили на берберском языке. Как они говорили, голландский я выучу в школе. Именно тогда я поняла, что отличаюсь от других детей.

Хадиджа родилась в 1979 году в рабочем иммигрантском районе в северной части Амстердама, и она была пятой дочерью в марокканской семье. Ее отец приехал в Нидерланды в конце 60-х годов. Тогда европейские страны нуждались в работниках из стран Средиземноморья — турках, выходцах из стран Магриба, испанцах и португальцах — для выполнения работ, от которых отказывались местные жители. У себя на родине г-н Аль-Мурабид с трудом мог прокормить себя, а иммиграция предлагала лучшие возможности. В Нидерландах он начал работать в качестве мясника, однако оставил эту профессию, поскольку не хотел дотрагиваться до свинины. Несколько раз он менял работу, пока не попал на фармацевтическую фабрику, где буквально потерял часть самого себя. Станком ему отрезало часть руки.

Долгое время г-н Аль-Мурабид жил в переполненных комнатах вместе с другими иммигрантами далеко от своей семьи и много работал, чтобы посылать им какие-то деньги. Прошло 10 лет до того, как он смог наконец-то обеспечить приезд жены и детей к себе. Через несколько месяцев на голландской земле родилась Хадиджа, хотя зачата она была в Марокко. По ее убеждению, этот факт может иметь особое значение.

Не могу сказать, кто я такая. Я марокканская берберка, родившаяся в Нидерландах и имеющая голландское гражданство. Я и берберка, и голландка, и это обогащает меня и вместе с тем беспокоит.

Взаимоотношения между иммигрантами из Северной Африки и их соседями непростые. Многие голландцы думали, что выходцы из Северной Африки проявляли авторитарные замашки и вели старомодный образ жизни; многие выходцы из Северной Африки считали голландцев слишком легкомысленными.

Отец Хадиджи был строгим. Он знал, что, когда и как делать, и считал, что семья должна жить под его руководством. Иногда мать Хадиджи помогала девочке Например, когда он запретил Хадидже ходить в бассейн, потому что ей пришлось бы появиться перед мальчиками в купальнике, мать тайно отвела ее туда.

Учителя приглашали нас на разные встречи и экскурсии, но папа запрещал мне ходить на них. Я тоже не хотела, чтобы другие люди видели человека, отличающегося от других родителей, который плохо говорил на их языке и многое не разрешал мне.

Отец не разрешал ей гулять с мальчиками. Это было частью их традиции: мальчики и девочки должны были быть помолвленными, а затем вступить в брак, при этом не предполагалось, что они будут куда-то «выходить». Хадиджа совершала многие поступки, не понимая того, что делает.

Родители хотели, чтобы я полностью была марокканкой, но это невозможно для того, кто родился и вырос в Нидерландах. Я не знала, как объяснить им, что принадлежу к обеим культурам. Обидно прийти к пониманию того, что ты умнее родителей.

Хадиджа была сбита с толку. Она пропускала уроки в школе и потеряла шанс поступить в университет. Вместе с тем она искала свое место в жизни. Хадижда читала Коран и с интересом изучала мусульманские традиции. Однажды, когда ей исполнилось 16 лет, она повязала платок на голову, чтобы все видели, к какой религии она принадлежит. Она ощутила странное чувство. Хадидже показалось, что люди не видели или не замечали ее лишь потому, что она выглядит иначе. Тогда Хадиджа решила усилить свою религиозную убежденность, и сегодня она считает себя религиозной личностью.

Я бы сказала, что я либеральная мусульманка. Для меня религия — это что-то очень личное; поэтому я не люблю много говорить об этом.

Когда Хадиджа закончила школу в возрасте 18 лет, она стала работать на низкооплачиваемых должностях; ей казалось, что она попусту тратит свою жизнь. Хадиджа записалась на программу доуниверситетского образования, изучала право в течение года, а позже, три года назад, начала посещать занятия по философии, где оказалась единственной марокканской девушкой. Поначалу она не выносила своих соучеников.

Им «так нравилось», что я мусульманка!» Мы знаем, что это очень сложно для тебя, но не волнуйся, мы тебе поможем.

Хадиджа спросила их, знают ли они о том, что философские школы существовали в Марокко и в регионе арабских стран в течение многих веков.

Я ненавижу, когда люди пытаются эмансипировать меня своим образом. Я ненавижу тех, кто говорит, что мы не должны жить так, как мы живем, что мы должны снять чадру с головы, заявив таким образом протест. Они просят нас стать свободными в их понимании этого слова. Никто никому не может сказать, каким свободным надо быть. Люди должны уважать нас и дать нам возможность пользоваться своей собственной свободой так, как мы хотим этого. Тогда, если мы сочтем, чтобы наши головы были покрыты платками, то это будет нашим решением. Я ненавижу, когда, ссылаясь на терпимость, мне говорят, как я должна жить. Не могу согласиться с тем, что ко мне относятся как к идиотке, которая не знает, как вести себя.

Хадиджа страстно продолжает:

Люди любят говорить об «угнетении мусульманских женщин», чтобы избежать обсуждения своих собственных проблем. В европейских странах мужчины по-прежнему получают больше женщин за тот же труд.¹ Но об этом никто не говорит.

Хадиджа принадлежит к поколению молодых мусульман, пытающихся найти способ для того, чтобы быть мусульманами, не поворачиваясь спиной к западной культуре, в которой они выросли; к поколению, в котором девушки приобрели новую социальную роль и часто занимают более заметное место в учебе и работе, чем мальчики. Дочери мигрантов хотят воспользоваться возможностями, предоставленными им их новым обществом, возможностями, которых не было у их матерей.

В других странах и в другое время иммигранты мечтали о том, чтобы их дети стали частью новой страны и приняли ее традиции. Для многих иммигрантов в Нидерландах это кажется кошмаром. Стали реальностью так называемые «преступления чести», когда отцы и братья наказывали женщин, а именно отправляли их назад в свою страну или же даже убивали их за то, что они без согласия родителей поддерживали связь с мужчинами иного происхождения или даже встречались с ними. Хадиджа многое знает об этом. С ней и ее окружением ничего подобного не происходило.

Ее реакция на эту проблему такова:

Мне не нравятся блондинистые и голубоглазые ребята. Я предпочитаю мужчин средиземноморского вида, а именно жгучих брюнетов. Однако при этом нельзя забывать о реакции родителей: они бы просто умерли, если бы увидели меня вместе с голландским парнем.

Хадиджа испытывала сомнения до одного дня. В тот день Хадиджа увидела, как два самолета врезались в «башни-близнецы» в Нью-Йорке. Сначала она подумала о тех бедных людях, которые находились в них. Тогда она еще не понимала, что это событие многое изменит в ее жизни.

Мне кажется, что люди смотрят на нас через увеличительное стекло, чтобы понять, на что мы способны. Средства массовой информации способствуют формированию предубеждений в отношении мусульман, и многие им верят. Для них все мы — люди с темными волосами и черными глазами — это исламские террористы. Это создало брешь в обществе, что затрудняет нашу жизнь.

В Нидерландах произошло то, о чем многие голландцы не могли даже и думать. Пим Форуин, новый политик, завоевал симпатии публики своими противоречивыми взглядами в отношении иммиграции. В 2002 году он был убит сторонниками защиты окружающей среды, принадлежавшими к левому крылу. В 2004 году голландец марокканского происхождения убил известного в кинематографическом мире Тео Ван Гога. Хадиджа участвовала в демонстрации в знак протеста против этого убийства и требовала свободу слова для всех. Для нее были оскорблением слова некоторых демонстрантов, сказавших, что она должна уехать в свою страну. Хадиджа объясняла им, что она тоже голландка и что Нидерланды — это ее родина.

Если бы команды Нидерландов и Марокко играли в футбол, за кого бы Вы болели?

Трудный вопрос, очень трудный. Это все равно, что выбирать между матерью и отцом, что сделать невозможно. Так, как будто Марокко — это наша мать, а Нидерланды — отец...

Сегодня Хадиджа работает в «Хет шпигельвилд» («Зеркальное отображение») — организации, созданной голландской женщиной марокканского происхождения Саидой Эль-Хантали, которая имела смелость впервые затронуть вопрос о сексуальном насилии в ее общине. Эта организация помогает марокканским женщинам решать проблемы, связанные с интеграцией, насилием в семье, сексуальным насилием и вопросами, связанными с охраной репродуктивного здоровья. Она оказывает также помощь стареющим и страдающим от депрессии женщинами-иммигрантам первого поколения.

Эти женщины, как моя мама, которые всегда были дома и всегда боялись того, что не поймут кого-то или что их не поймут, и всегда волновались о том, что другие люди скажут о них или что подумают. Мне повезло. Я сильно отличаюсь от них.

Хадиджа продолжает учебу, и она хочет преподавать философию. Как и все голландские студенты, она получает правительственную стипендию. Хадиджа занята на временной работе. Она живет в доме родителей, и у нее есть друг-голландец марокканского происхождения, немного моложе ее. Этот факт ее беспокоит, но когда Хадиджа сказала ему об этом, то он ответил, что для него это обстоятельство не имеет никакого значения: Хадиджа-бинт-Кувайлид — первая жена пророка Мохаммеда — была старше своего мужа.

Недавно она впервые задумалась о переезде в Марокко.

Я никогда не думала о том, чтобы жить в Марокко. Никогда не думала, что там для меня есть какой-то шанс. Но недавно, когда я стала свидетелем столь многих изменений в Нидерландах, я порой стала задумываться о том, что жизнь в Марокко не так уж и плоха. Печально думать об этом, не так ли?

¹ В Нидерландах действуют строгие законы, которые запрещают практику неравной оплаты труда мужчин и женщин за равный труд. В ходе исследования, проведенного Министерством по социальным вопросам и занятости в 2003 году, выяснилось, что несмотря на действующее законодательство, в некоторых случаях имели место различия в оплате труда мужчин и женщин.