Среднегодовые темпы прироста реального ВВП в группе НРС в 1990-1998 годах составляли 3,2% - против 3,4% по группе стран с низким и средним уровнями доходов и 2,5% по миру в целом. Это можно считать некоторым прогрессом по сравнению с экономической ситуацией в 80-х годах. Кроме того, разрыв между темпами роста в НРС и темпами роста в других развивающихся стран в 90-х годах также сократился. Однако вышеуказанные по НРС совокупные темпы роста были во многом достигнуты благодаря одной стране — Бангладеш, которая по масштабам своей экономики составляет одну четверть всей группы НРС и которая обеспечила более высокие и более стабильные темпы роста по сравнению с большинством других стран этой группы. Без учета Бангладеш темпы роста НРС в период 1990-1998 годов составляли 2,4%. К тому же темпы роста населения в НРС были значительно выше, чем в среднем по развивающимся странам, и почти вдвое превышали средние мировые показатели. С учетом этого обстоятельства среднегодовые темпы прироста реального ВВП на душу населения в НРС в 1990-1998 годах составляли лишь 0,9%, а без учета Бангладеш — лишь 0,4%.

НРС заметно проигрывают по темпам роста реального ВВП на душу населения другим развивающимся странам, где в 80-х годах они составляли 1,9% в год, а в 1990-1998 годах — 3,6% в год. В 80-е годы невзвешенный средний показатель темпов роста на душу населения в других развивающихся странах вдвое превышал показатели НРС, а в период 1990-1998 годов перекрывала их четырехкратно. Это указывает на увеличение разрыва между средними подушевыми доходами в НРС и в других развивающихся странах. Даже по сравнению со странами с низким уровнем доходов общие показатели роста НРС представляются низкими. Среднегодовые темпы прироста ВВП на душу населения в странах с низким уровнем доходов, в основном благодаря высоким показателям роста в Китае и Индии, составляли в 80-х и 90-х годах соответственно 4,3% и 5,4%. Это свидетельствует о том, что остальные страны с низким уровнем доходов быстро обгоняют НРС.

Вместе с тем в самой группе НРС наблюдаются ощутимые расхождения в тенденциях. В этой группе есть подгруппа из 15 НРС, в которых среднегодовые темпы прироста реального ВВП на душу населения в 1990-1998 годах превышали 2%. Из них семь стран — азиатские. На другом конце спектра находятся 22 НРС, в которых в этот же период отмечалась стагнация или даже экономический регресс. В 11 странах этой группы, каждая из которых в 90-е годы пережила серьезные вооруженные конфликты и периоды внутренней нестабильности, реальный ВВП на душу населения в этот период ежегодно сокращался более чем на 3%. В целом 32 НРС в период 1990-1998 годов либо относительно отстали от других развивающихся стран по уровню доходов на душу населения, либо даже пережили абсолютное падение уровней жизни.

В рамках общей картины, характеризующей экономическую ситуацию в 90-х годах, заметны серьезные различия между первой и второй частью десятилетия. В первой половине 90-х годов темпы роста реального ВВП на душу населения в группе НРС в целом были низкими и ежегодно уменьшались, но в 1995 году резко выросли и стали положительными. С тех пор они оставались относительно высокими, но каждый год снижались. Этот поворотный пункт соответствует по времени наиболее устойчивому улучшению условий торговли НРС с начала 80-х годов. В период с 1988 по 1993 год индекс условий торговли НРС в среднем упал примерно на 12%, однако в 1994-1995 годах обозначилось его повышение, которое удалось удержать до 1997 года.

В 1998 и 1999 годах условия торговли НРС ухудшились в связи с падением цен на сырьевые товары, масштабы и глубина которого были невиданными с начала 80-х годов. Составной индекс цен на ненефтяные сырьевые товары в период 1998-1999 годов упал более чем на 30%. Вместе с тем индекс цен на нефть, который в 1998 году снизился более чем на 30%, с начала 1999 года резко вырос, а в период с марта 1999 по август 2000 года увеличился более чем в три раза.

Разумеется, последствия изменений цен на сырьевые товары для условий торговли различных НРС были неодинаковыми в зависимости от характера их торговой специализации и структуры их импорта и экспорта. В 1998 году нефтеэкспортирующие НРС серьезно пострадали, тогда как последствия всеобщего снижения цен на сырьевые товары для импортеров нефти были в какой-то мере смягчены падением цен на нефть. Однако с марта 1999 года стремительный рост цен на нефть принес выгоды нефтеэкспортерам, в то время как экспортеры ненефтяного сырья пострадали вдвойне: от низких цен на свои сырьевые товары и от повышения затрат на импорт топлива. Некоторые из малых островных НРС, которые специализируются на экспорте услуг (например, Мальдивские Острова), или азиатских НРС, которые специализируются на экспорте продукции обрабатывающей промышленности (например, Бангладеш), как представляется, пострадали от падения цен на обычные сырьевые товары в меньшей степени, чем от повышения цен на нефть. В целом падение индексов условий торговли с 1998 года оказалось особенно глубоким для стран, экспортирующих сырье и импортирующих нефть, т.е. для большинства НРС.

Социальные тенденции в НРС в 90-х годах были смешанными. Но повод для беспокойства дают три фактора. Во-первых, в большинстве НРС темпы экономического роста были слишком низкими, чтобы можно было добиться значительного прогресса в решении проблемы неприемлемо высоких уровней бедности. Во-вторых, хотя несколько стран добились значительных успехов в социальной сфере, темпы социального прогресса в целом отставали от показателей, которые требовались для достижения международных целей, поставленных на глобальных встречах в верхах в 90-х годах, и разрыв между НРС и остальными развивающимися странами во многих случаях увеличивается. В-третьих, почти четверть НРС попала в порочный круг усиливающих друг друга тенденций экономического регресса, социальной напряженности и жестоких конфликтов.

Парижские обязательства

В 1990 году в качестве главного итога второй Конференции Организации Объединенных Наций по наименее развитым странам (НРСООН II), которая состоялась в Париже в сентябре 1990 года, международное сообщество взяло на себя обязательство принять безотлагательные и эффективные меры с целью остановить и обратить вспять тенденцию ухудшения социально-экономической ситуации в наименее развитых странах и оживить их рост и развитие. Эти обязательства, изложенные в Парижском заявлении в Программе действий для наименее развитых стран на 90-е годы, охватывают широкий спектр мер, но их сердцевину составляет принцип партнерства. НРС обязались углубить процесс экономических реформ, который они начали в 80-х годах, а их партнеры по процессу развития приняли на себя обязательство обеспечить значительное и существенное увеличение совокупного объема внешней поддержки НРС.

Анализ развития ситуации в 90-х годах показывает, что во многих НРС произошло ускорение процесса экономической либерализации. Фактически с 1988 года 33 из 48 НРС предприняли реформы в сфере экономической политики в рамках финансируемых МВФ программ по линии механизма структурной перестройки (МСП) или усовершенствованного механизма структурной перестройки (УМСП). Из этой общей тенденции выпали главным образом НРС, которые не могут претендовать на участие в этих программах из-за слишком высокого уровня доходов на душу населения, или государства, пережившие серьезные гражданские конфликты либо ставшие объектами применения санкций со стороны международного сообщества. Разумеется, внутри группы НРС, начавших реформы, в одних странах этот процесс был более, а в других менее глубоким и длительным и протекал с многочисленными, разными по продолжительности перерывами. Однако одна треть этих НРС участвовала в данных программах в общей сложности в течение более чем половины периода в промежутке с начала 1988 года по конец 1999 года, а 27 стран участвовали в этот период в реализации согласованных мер политики в течение трех лет или более. При этом в одних сферах реформы осуществлялись более энергично, в других — менее. Тем не менее имеющиеся данные свидетельствуют о том, что НРС шли в ногу с другими развивающимися странами в процессе осуществления структурных реформ во всех областях, за исключением реорганизации финансового сектора и реформирования сектора государственных предприятий, и продвинулись дальше остальных развивающихся стран в реформах систем ценообразования и сбыта. Когда в осуществлении основных обязательств происходили сбои, они чаще объяснялись не отказом от структурных реформ, а отсутствием четких финансово-бюджетных целевых показателей. Действительно, единственный имеющийся блок надежных систематических данных о причинах перерывов в осуществлении программ свидетельствует о том, что в НРС сбои в реализации основных обязательств, связанных со структурными реформами, являлись причиной перерывов в осуществлении программ менее чем в 15% таких случаев.

В результате этих реформ экономико-политические условия во многих НРС в 90-х годах значительно изменились. Данные МВФ фактически указывают на то, что в либерализации торговых режимов НРС продвинулись дальше остальных развивающихся стран. В 1999 году 37% из 43 НРС, по которым имеются данные, имели средние ставки импортных тарифов ниже 20% при полном или практически полном отсутствии нетарифных барьеров, тогда как из 78 остальных развивающихся стран, включенных в выборку, такую же степень открытости имели лишь 23%. Более того, 60% из этих 43 НРС имели средние тарифные барьеры ниже 20% в сочетании с нетарифными барьерами, которые были умеренными в том смысле, что они не были широко распространенными и охватывали менее 25% объема производства и торговли. Аналогичным образом данные ЮНКТАД за вторую половину 90-х годов свидетельствуют о том, что в выборке из 45 НРС лишь 9 стран осуществляют жесткий контроль за переводом дивидендов и прибылей и за репатриацией капитала. 27 НРС приняли на вооружение свободный режим, гарантирующий такие переводы, а 9 имели относительно свободный режим, в рамках которого либо контролировалась репатриация капитала (при свободном режиме перевода дивидендов и прибылей), либо требовалось получение предварительного разрешения правительства на осуществление таких переводов.

Хотя экономические реформы в НРС были развернуты широко и во многих случаях были довольно глубокими, осуществление обязательств по внешнему финансированию, принятых в Париже в 1990 году, оставляло желать лучшего. Чтобы как можно скорее выйти на уровень потоков льготных ресурсов, соразмерный тому увеличению, к которому призывали, доноры согласились принять меры для достижения следующих целевых показателей:

• страны-доноры, уже выделяющие более 0,20% от своего ВНП в качестве ОПР для НРС: продолжают делать это и наращивают свои усилия;
• другие страны-доноры, достигшие целевого показателя в 0,15% (установленного в Основной новой программе действий для наименее развитых стран на 80-е годы): стремятся к достижению уровня в 0,20% к 2000 году;
• все остальные страны-доноры, которые обязуются выйти на целевой показатель 0,15%: подтверждают свое обязательство и стремятся либо достичь этого уровня в течение ближайших пяти лет, либо приложить все усилия для ускорения выхода на этот целевой показатель;
• в течение периода осуществления Программы действий остальные страны-доноры: прилагают в индивидуальном порядке все усилия для увеличения объема ОПР в интересах НРС в целях значительного увеличения объема их коллективной помощи НРС.

Новые потоки частного капитала

Сокращение потоков помощи в НРС дает особые основания для беспокойства в силу существования многогранных инвестиционных потребностей в деле обеспечения устойчивого экономического роста и сокращения масштабов нищеты в НРС, ограниченности возможностей для удовлетворения этих потребностей за счет мобилизации внутренних ресурсов и неспособности НРС привлечь крупные потоки ПИИ и других частных капиталов. В принципе есть позитивные признаки того, что приток частного капитала в НРС в действительности возрастает. Общие тенденции затушевывают это обстоятельство, поскольку они во многом определяются тем, что происходит в четырех НРС — Анголе, Йемене, Мьянме и Экваториальной Гвинее, где ведется разработка нефтяных и газовых месторождений и куда в период 1990-1994 годов поступало 80% всех потоков частного капитала. Но если эти страны вывести за пределы выборки, то станет видно, что, как это явствует из данных Всемирного банка, приток долгосрочного частного капитала в НРС вырос с 323,1 млн. долл. в год в период 1990-1994 годов до 941,9 млн. долл. в период 1995-1998 годов. Средние показатели притока капитала в конце 90-х годов были более высокими по сравнению с началом 90-х годов в 29 из 45 НРС, по которым имеются данные.

Однако, хотя эти тенденции и являются позитивными, столь значительное увеличение притока долгосрочного частного капитала в НРС было достигнуто главным образом за счет небольшой группы стран. Фактически примерно три пятых этого увеличения притока частного капитала в период с начала по конец 90-х годов (см. выше) было достигнуто за счет четырех стран: Камбоджи, Лаосской Народно-Демократической Республики, Объединенной Республики Танзании и Уганды. Уганда в первую очередь может служить иллюстрацией благотворных последствий раскручивания спирали роста потоков частного капитала, а Камбоджа и Лаосская Народно-Демократическая Республика до 1997 года испытывали на себе благоприятное воздействие мощного роста и индустриализации в регионе Восточной Азии. Вместе с тем в большинстве НРС частный капитал в целом составляет настолько незначительную долю в совокупном притоке капитала, что, даже когда приток частного капитала увеличивался, компенсировать сокращение официального финансирования в большинстве НРС оказывалось невозможно. Фактически лишь в трех НРС увеличение притока частного капитала было достаточным для нейтрализации сокращения чистого официального финансирования. Кроме того, совершенно очевидно, что НРС не удается привлечь определенные типы частного капитала. В начале 80-х годов долгосрочное международное банковское финансирование НРС рухнуло, и восстановить его не удалось. Эти страны оказались также в стороне от магистралей движения портфельных инвестиций и облигационных займов. При этом ПИИ направляются в основном в отрасли, связанные с эксплуатацией природных ресурсов.

Естественным общим следствием неспособности большинства НРС привлечь достаточные потоки частного капитала для нейтрализации сокращения объемов помощи является сокращение суммарных объемов внешнего финансирования НРС. Приток долгосрочного капитала в НРС в целом с 1990 года в номинальном выражении сократился примерно на 25%, а если в качестве дефлятора текущих стоимостных показателей использовать индекс импортных цен НРС (т.е. выразить эти показатели через их покупательную способность применительно к иностранным товарам), то окажется, что чистый приток долгосрочного капитала вернулся к уровню 80-х годов, а реальный приток долгосрочного капитала на душу населения с 1990 года уменьшился на 39%.

Эта тенденция смотрится резким контрастом на фоне того, что происходит в остальных развивающихся странах. Если в НРС чистый приток долгосрочного капитала сократился, то потоки капитала в остальные развивающиеся страны в 90-х годах резко выросли в связи с тем, что в общих потоках капитала начал доминировать частный капитал. В результате этого доля НРС в совокупном чистом притоке ресурсов во все развивающиеся страны резко уменьшилась. После достижения пикового, 18-процентного, уровня в 1987 году доля этих стран в совокупных чистых потоках долгосрочного капитала во все развивающиеся страны упала ниже 4-процентной планки. Доля чистых ПИИ, получаемых НРС, уменьшилась с 3,6% в период 1975-1982 годов до 1,4% в 90-х годах. Кроме того, НРС в основном получают лишь мизерные доли портфельных инвестиций, облигационных займов и коммерческих кредитов без государственных гарантий.

Хроническое бремя внешней задолженности

Одним из показателей отсутствия стабильности и устойчивости в экономике наименее развитых стран в 90-х годах является хроническое бремя внешней задолженности. Согласно статистическим данным Всемирного банка, у НРС в целом номинальная стоимость суммарного накопленного внешнего долга выросла с 121,2 млрд. долл. в 1990 году до 150,4 млрд. долл. в 1998 году, а совокупные выплаты НРС в счет обслуживания задолженности составили в 1998 году 4,4 млрд. долл. против 4 млрд. долл. в начале десятилетия. Суммарная накопленная задолженность соответствовала примерно 101% их совокупного ВНП против 92% в 1990 году. Половина этой суммы накопленного долга приходилась всего лишь на шесть стран (Ангола, Бангладеш, Демократическая Республика Конго, Мозамбик, Судан и Эфиопия), а в 23 из 45 стран, по которым имеются данные, суммарный внешний долг в номинальном выражении составлял менее 2 млрд. долл. Вместе с тем, если использовать критерии, недавно установленные международным сообществом в рамках расширенной инициативы в интересах БСВЗ для оценки приемлемости уровня задолженности, то становится очевидным, что в 1998 году уровень внешней задолженности был неприемлемо высоким в 27 из 42 НРС, по которым имеются данные. Кроме того, если оставить в стороне островные НРС, которые имеют довольно специфические модели финансирования развития, то окажется, что две трети НРС вступают в новое тысячелетие, имея такие уровни внешней задолженности, которые являются неприемлемыми даже в случае полномасштабного использования традиционных (существовавших до инициативы в интересах БСВЗ) механизмов облегчения долгового бремени.

Хроническое бремя внешней задолженности крайне затрудняет их задачу — вырваться из ловушки низких уровней доходов, которая составляет сердцевину проблемы финансирования развития в НРС. Высокие уровни внешней задолженности самыми разными способами сдерживают внутренние инвестиции. Платежи в счет обслуживания долга «съедают» иностранную валюту и, тем самым, сужают возможности для импорта средств производства. Поскольку большая часть внешней задолженности представляет собой долги правительства, платежи в счет ее обслуживания сокращают также правительственные расходы на важнейшие государственные службы. «Долговой навес» порождает неопределенность для отечественных и иностранных инвесторов. Он негативно сказывается на кредитных рейтингах стран и оценках страновых рисков, ограничивая доступ потенциально прибыльных фирм, базирующихся в странах-должниках, к международным рынкам капитала.

НРС, которые имеют серьезные долговые проблемы, все чаще прибегают также к механизмам «экстраординарного финансирования» в форме сокращения фактических платежей в счет обслуживания долга за данный год по сравнению с тем уровнем, который причитается по договорным условиям. Хотя реально измерить масштабы этого явления трудно, тем не менее совершенно очевидно, что многие НРС в настоящее время находятся в сильнейшей зависимости от этих «виртуальных финансовых потоков», которые появляются либо в результате официального согласования мер помощи по облегчению долгового бремени, обеспечивающих сокращение потоков платежей в счет обслуживания долга, либо в результате беспорядочного накопления просроченной задолженности. Более того, если бы эти «виртуальные финансовые потоки» не дополняли потоки реальные, то совокупные чистые перечисления средств НРС в целом составили бы лишь 31% от их фактического уровня в 1989-1993 годах и лишь 25% от их фактического уровня в 1994-1998 годах. Кроме того, согласно оценкам, такое экстраординарное финансирование имеет колоссальное значение для очень многих стран. Действительно, в 1989-1993 годах оно составляло свыше 2% от ВНП в более чем двух третях (25) из 38 НРС, по которым имелись данные, а в 1994-1998 годах более чем в половине стран (в 23 из 41). Для многих НРС, обремененных высокой задолженностью, «виртуальные финансовые потоки» превратились в основной источник внешнего финансирования после ОПР. Хотя рассмотрение подобного экстраординарного финансирования в качестве одной из форм финансирования развития — подход сомнительный, на практике меры облегчения долгового бремени уже начали выполнять такую роль, и это делает вполне естественным рассмотрение мер помощи в облегчении долгового бремени и ОПР в качестве аналоговых форм помощи, а также приводит к отвлечению ОПР на цели облегчения бремени задолженности.