Я рад этой чести быть сегодня среди вас на этом историческом торжестве.

Мы собрались сегодня, когда идет война, чтобы поразмышлять о цене мира. Мы собрались, чтобы отдать дань уважения провидцам — мужчинам и женщинам, которые хотели сделать двадцатый век более мирным, чем предшествующее столетие. Мы собрались, чтобы воздать должное силе надежды, берущей верх над человеческим опытом.

Но не только надежда, а и страх свели нас сегодня вместе — боязнь рецидива ужасов войны и геноцида этого столетия, ужасов, которые не мог себе представить ни один участник Гаагской конференции 1899 года.

Мы знаем, что сегодня, сто лет спустя, их дело стало еще более актуальным, необходимым, неотложным. Мы знаем это, потому что наша встреча омрачена войной, напоминающей самое худшее из случившегося в нашем столетии — преступления против человечности, массовые убийства и повальное изгнание целого народа просто за то, что он существует. Перед этими ужасами трудно вообще не утратить веру в гуманность.

Если на исходе столетия, после всего, что было пережито на его протяжении, Европе все еще приходится сталкиваться с преступлениями в Косово, можем ли мы вообще говорить о прогрессе человечества? Можем ли мы сказать, что такие конференции, как гаагские, отодвинули нас от края катастрофы, когда эту бездну мы наблюдаем на телеэкранах ежечасно каждый день?

Сегодня я хочу предложить ответ, который, возможно, даст некоторую надежду на будущее, но он также покажет, насколько мы далеки от осуществления предначертаний тех, кого мы чествуем сегодня.
Сто лет тому назад они собрались в этом городе не для того, чтобы положить конец конкретной войне, а чтобы предупредить возникновение всяких войн. Они были пионерами в деле предупреждения конфликтов. Посредством разработки положений о мирном урегулировании кризисов, предупреждении войн и кодификации обычаев войны они хотели привнести элементы человечности в самые бесчеловечные стороны жизни общества.

Все их усилия вдохновлялись, выражаясь словами преамбулы Конвенции, «желанием уменьшить бедствия войны, насколько позволяют военные требования». В этих словах, возможно, точно отразились успех и ограниченность достижений гаагских конференций.

Если их постигла неудача, главным образом, в сфере ограничения вооружений, то им сопутствовал успех в деле мирного урегулирования международных споров. Их работа по определению сущности арбитража и кодификации его правил увенчалась благополучным урегулированием многих кризисов путем международного посредничества. Именно им принадлежит идея постоянного международного суда, что привело к учреждению в 1922 году Постоянной палаты международного правосудия — предшественницы Международного суда.

В более широком смысле, дух и идеи первой Гаагской конференции подготовили почву для создания самой Организации Объединенных Наций. В Уставе ООН был институционно закреплен правовой режим международного мира и безопасности, который связывает подписавшие Устав государства широким кругом обязательных ограничений в отношении применения силы.

Не только состояние международного права, но и реальности современного конфликта ясно показывают, что налаживание мирного сосуществования между государствами — это динамический процесс, требующий от всех неуклонной решимости.

С 1966 года мы были свидетелями принятия Договора о всеобъемлющем запрещении испытаний ядерного оружия, вступления в силу Конвенции о запрещении химического оружия, вступления в силу Конвенции о запрещении противопехотных мин и, прежде всего, принятия Римского статута Международного уголовного суда.

Учреждение Международного уголовного судапредставляет собой, на мой взгляд, крупнейшее прогрессивное свершение последнего времени в интересах обеспечения справедливости, прав человека и законности. Принятие его Статута — гигантский шаг к приданию всеобъемлющего характера борьбе против безнаказанности с тем, чтобы от ответственности не ушли ни одна страна, ни один лидер и ни одна вооруженная группа, виновные в преступлениях против нашей общей человечности.

Но установление законности в отношениях между государствами не может ограничиваться только законотворчеством. Необходимым ядром системы, которую мы хотим создать, является уважение международных юридических обязательств.

Вот почему задача повышения действенности и вовлеченности Совета Безопасности должна стать краеугольным камнем наших усилий по укреплению международного мира и безопасности в грядущем столетии.

После окончания «холодной войны» мир был свидетелем важных примеров того, как Совет оказывался на высоте положения, санкционируя операции по поддержанию мира, а также применение силы, когда это было справедливо и необходимо. Центральная Америка и отпор агрессии Ирака против Кувейта — главные примеры ситуаций, в которых Совет Безопасности сыграл именно ту роль, которую предусматривали для него его создатели.

Однако в недавнее время появилась вызывающая сожаление тенденция, когда Совет Безопасности оказывался в стороне от усилий по поддержанию международного мира и безопасности.

Случай с Косово четко высветил тот факт, что государства-члены и региональные организации иногда предпринимают принудительные акции без санкции Совета Безопасности.

Параллельно возникла тенденция нарушения международных санкций, введенных Советом Безопасности, отдельными государствами-членами и даже региональными организациями.

Кроме того, государства уклоняются от сотрудничества с Советом Безопасности в целом ряде областей, будь то разоружение и нераспространение или деятельность Международного трибунала для бывшей Югославии и миссий ООН по расследованию нарушений прав человека.

Конечно, принимая в отдельных случаях решения прибегнуть к иным подходам, нежели коллективная безопасность, государства исходят из национальных интересов, которые по-прежнему играют огромную и непреходящую роль.

Если Совет Безопасности не сможет сплотиться вокруг цели борьбы с массовыми нарушениями прав человека и преступлениями против человечности, мы предадим те самые идеалы, которые вдохновили создание Организации Объединенных Наций.

Кроме того, распространение региональных и субрегиональных соглашений, предпочтительная опора на так называемые «коалиции стран, готовые к действию», ведут к все большему размежеванию позиций в Совете Безопасности, причем возникновение единственной сверхдержавы и новых региональных держав также внесло свою лепту в нынешнее положение.

Больше всего у меня вызывает беспокойство неспособность государств примирить национальные интересы, хотя при помощи искусной и дальновидной дипломатии можно было бы добиться единства. Ведь национальные интересы — константа международных отношений и жизнедеятельности Совета Безопасности.

И хотя с окончанием «холодной войны» в мире произошли глубокие перемены, соответственных изменений в наших концепциях национальных интересов, на мой взгляд, не произошло.

Я убежден, что новое, более широкое по охвату и подходу определение национальных интересов в грядущем столетии позволило бы государствам добиться значительно большего единства в реализации таких базовых ценностей Устава, как демократия, плюрализм, права человека и законность. Я говорю об этом еще и потому, что, по-моему, как раз с таким случаем мы имеем дело в Косово.

Как вы помните, моя реакция на решение НАТО прибегнуть к принудительным действиям, не заручившись ясно выраженной санкцией Совета Безопасности, была двоякой. Я подчеркнул, что главную ответственность за поддержание международного мира и безопасности несет Совет Безопасности. Столь же решительно я заявил также, что именно в результате отказа югославских властей от политического урегулирования эта акция стала необходимой и что поистине «есть моменты, когда применение силы для обеспечения мира может быть законным».

Я сожалел тогда и сожалею сейчас, что Совет не смог примирить эти два в равной степени первоочередных интереса — и два в равной степени первоочередных приоритета — международного сообщества. Ясно одно: если не будет восстановлена главенствующая роль Совета Безопасности как единственного источника легитимности в отношении применения силы, мы — на опасном пути к анархии.

Но также справедливо и то, что если Совет Безопасности не сможет сплотиться вокруг цели борьбы с массовыми нарушениями прав человека и преступлениями против человечности, мы предадим те самые идеалы, которые вдохновили создание Организации Объединенных Наций.

Центральный вызов, с которым столкнутся в следующем веке Совет Безопасности и в целом Организация Объединенных Наций, — добиться единства в отношении принципа недопустимости массовых и систематических нарушений прав человека, когда жертвой становится весь народ.

Ибо в мире, где процесс глобализации ограничивает способность государств контролировать свою экономику, регулировать свою финансовую политику и изолироваться от экологического ущерба и миграции людей, государствам нельзя и не должно отдавать на откуп последнее право — порабощать, преследовать или истязать своих собственных граждан.

Другими словами, речь не должна идти о выборе между сплоченностью Совета и бездействием перед лицом геноцида, как в случае с Руандой, с одной стороны, или расколом Совета и региональной акцией, как в случае с Косово, с другой. В обоих случаях государствам—членам Организации Объединенных Наций следовало бы найти общий язык во имя поддержания принципов Устава и единства в защите нашей общей человечности.

В преддверии нового тысячелетия мы хотим видеть ООН именно такой: адаптирующейся к динамичному и меняющемуся миру, уважающей суверенитет государств и настойчивой в своей решимости защищать права и свободы народов мира.