Для меня огромная честь выступить перед этой последней Генеральной Ассамблеей XX века и представить вам мой ежегодный доклад о работе Организации. Текст доклада находится перед вами. По этому случаю я хотел бы остановиться на перспективах обеспечения безопасности человека и на мерах реагирования в этой связи в следующем столетии. В свете драматических событий последнего года я уверен, что вы поймете, почему я так решил. Являясь Генеральным секретарем, я сделал своей высочайшей миссией восстановление роли Организации Объединенных Наций — которая по праву ей принадлежит — в деле обеспечения мира и безопасности и сближения Организации с народами, которым она служит. Я продолжаю выполнять эту миссию и на пороге нового столетия. Но выполнение этой миссии происходит в мире, трансформированном геополитическими, экономическими, технологическими и экологическими изменениями, долгосрочную значимость которых мы все еще не в состоянии до конца понять. Пытаясь найти новые пути борьбы с нашими заклятыми врагами — войной и нищетой, — мы сможем добиться успеха только в том случае, если перестроим нашу Организацию с учетом новых действующих сил на мировой арене, новых обязанностей и новых возможностей в плане обеспечения мира и прогресса.

Понятие государственного суверенитета в его самом первоначальном смысле меняется под воздействием сил глобализации и международного сотрудничества. Сегодня широко признано, что государство служит своему народу, а не наоборот. В то же самое время индивидуальный суверенитет — а под ним я понимаю права и основополагающие свободы каждого отдельного человека в том виде, в каком они закреплены в нашем Уставе, — усиливается в связи с возросшим осознанием права каждого человека контролировать свою собственную судьбу.

Такое параллельное развитие событий — примечательное и во многих случаях благоприятное — не поддается простому толкованию и не позволяет делать однозначные выводы. Однако такое развитие событий действительно заставляет нас думать по-новому — о том, как Организация Объединенных Наций реагирует на политические и гуманитарные кризисы, а также кризисы в области прав человека, затрагивающие столь многих людей в мире; о средствах, которые задействует международное сообщество в ситуациях, когда необходимо такое реагирование; и о нашем желании принимать действенные меры в отношении одних конфликтов, ограничивая себя одновременно гуманитарными полумерами в отношении многих других кризисов, в ходе которых ежедневная гибель людей и страдания должны были бы пристыдить нас и заставить действовать.

Мы задумываемся над этими исключительно важными вопросами не только в связи с событиями последнего года, но и в связи с самыми разнообразными проблемами, которые стоят перед нами сегодня, самой неотложной из которых является Восточный Тимор. В Сьерра-Леоне, Судане и Анголе, на Балканах, в Камбодже и в Афганистане проживает огромное количество людей, которым нужно от международного сообщества несколько больше, чем просто слова сочувствия. Им нужна реальная и глубокая приверженность делу содействия прекращению цикла насилия в их странах и направлению их по безопасному пути к процветанию.

В то время, как геноцид в Руанде станет для нашего поколения примером последствий бездействия перед лицом массовых убийств, совсем недавний конфликт в Косово ставит важные вопросы о последствиях действий при отсутствии полного единства со стороны международного сообщества. Это резко очертило дилемму, получившую название «гуманитарное вмешательство»: с одной стороны — вопрос о законности действий, предпринятых региональной организацией без санкции Организации Объединенных Наций; с другой стороны — общепризнанная обязанность реально положить конец грубым и систематическим нарушениям прав человека с серьезными гуманитарными последствиями.

Неспособность международного сообщества в случае Косово решить эти две в равной степени насущные задачи — обеспечение универсальной легитимности и эффективная защита прав человека — можно рассматривать только как трагедию. Это обозначило главный вызов, с которым столкнутся в следующем столетии Совет Безопасности и Организация Объединенных Наций в целом: добиться единства в отношении принципа недопустимости массовых и систематических нарушений прав человека, где бы они ни происходили.

Конфликт в Косово и его последствия вызвали широкую дискуссию, имеющую важное значение для урегулирования конфликтов от Балкан до Центральной Африки и Восточной Азии. И перед любой стороной в этой важной дискуссии можно поставить сложные вопросы.

Тем, кто считает самой серьезной угрозой для будущего международного порядка использование силы без согласия Совета Безопасности, можно задать следующий вопрос — но не в контексте Косово, а в контексте Руанды: если бы в эти страшные дни и часы перед началом геноцида коалиция государств была готова действовать в защиту населения тутси, но не получила бы в оперативном порядке санкции Совета, следовало бы этой коалиции стоять в стороне и смотреть на разворачивающийся ужас?

Тем, для кого действия в Косово ознаменовали новую эру, когда государства и группы государств могут предпринимать военные действия вне созданных механизмов по обеспечению соблюдения норм международного права, можно задать следующий вопрос: нет ли в этом опасности того, что такое вмешательство подрывает хотя и несовершенную, но жизнеспособную систему безопасности, созданную после второй мировой войны, а также риска создания опасных прецедентов для будущего вмешательства без четких критериев относительно того, кто может создавать такие прецеденты и при каких обстоятельствах?

В нынешних неспокойных условиях кризисов и вмешательств раздаются голоса о том, что сам Устав, который появился сразу же после мировой войны между государствами, плохо подходит для нас в условиях этнических войн и межгосударственного насилия. Я думаю, что они ошибаются.

Устав — это живой документ, высокие принципы которого по-прежнему определяют стремление народов всего мира жить в условиях мира, достоинства и развития. Ничто в Уставе не говорит о том, что права ограничиваются государственными границами. Именно буква и дух Устава являются подтверждением этих основополагающих прав человека. Иными словами, к нынешней ситуации нас привели не недостатки Устава, а те трудности, с которыми мы сталкиваемся в применении его принципов в новых условиях — условиях, в которых сугубо традиционные понятия суверенитета уже не могут должным образом отвечать стремлениям народов мира к реализации своих основных свобод.

Суверенные государства, разработавшие Устав более полувека тому назад, были привержены делу мира, но имели опыт войны. Они знали ужас конфликтов, но в равной мере знали и то, что временами использование силы может быть законным во имя достижения мира. Вот почему в самом Уставе заявлено о том, чтобы «вооруженные силы применялись не иначе, как в общих интересах». Однако что представляют собой общие интересы? Кто определяет их? Кто отстаивает их? С чьего разрешения? И с помощью каких средств вмешательства? Эти колоссальные вопросы стоят перед нами сейчас, когда мы вступаем в новое столетие. Хотя я не намереваюсь предлагать какие-либо конкретные ответы или критерии, я определю четыре аспекта вмешательства, из которых, по моему мнению, вытекают важные уроки для урегулирования будущих конфликтов.

Во-первых, важно дать как можно более широкое определение вмешательства, с тем чтобы охватить широкий и непрерывный диапазон действий от самых мирных до самых принудительных. Трагическая ирония многих кризисов, которые сегодня остаются незамеченными и в отношении которых не предпринимается никаких мер, заключается в том, что их можно было бы урегулировать с помощью гораздо менее опасных методов вмешательства, чем тот, который мы недавно видели в Югославии. Однако приверженность международного сообщества делу поддержания мира, оказанию гуманитарной помощи, восстановлению и реконструкции существенно отличается от региона к региону — и от кризиса к кризису. Для того чтобы новая приверженность вмешательству перед лицом крайних страданий пользовалась и далее поддержкой народов мира, ее следует проявлять на справедливой и последовательной основе, независимо от региона или нации — и это должно быть ясно видно. Ведь, в конечном итоге, человечество неделимо.

Также необходимо признать, что любое вооруженное вмешательство само по себе является результатом неудачных превентивных мер. Рассматривая будущие меры вмешательства, мы должны удвоить наши усилия по укреплению нашего превентивного потенциала, включая раннее предупреждение, превентивную дипломатию, превентивное развертывание и превентивное разоружение. Одним из появившихся недавно мощных инструментов сдерживания является деятельность трибуналов по Руанде и бывшей Югославии. В их борьбе с безнаказанностью лежит ключ к сдерживанию преступлений против человечности. С учетом этих проблем я посвятил введение к моему ежегодному докладу рассмотрению путей перехода от культуры реагирования к культуре предотвращения. Даже требующая наибольших затрат политика предотвращения обходится гораздо дешевле — с точки зрения человеческих жизней и ресурсов, — чем наименее дорогостоящее использование вооруженной силы.

Во-вторых, совершенно ясно, что суверенитет сам по себе является не единственным препятствием на пути эффективных действий в области прав человека и гуманитарных кризисов. Не меньшее значение имеет и то, как государства — члены Организации Объединенных Наций определяют свои национальные интересы в том или ином конкретном кризисе. Разумеется, традиционное отстаивание национальных интересов — это постоянная отличительная особенность международных отношений и самого существования и деятельности Совета Безопасности. Однако, хотя со времени окончания холодной войны в мире произошли глубокие перемены, на мой взгляд, наши концепции национальных интересов не претерпели аналогичных изменений.

Новое, более широко сформулированное и более глубоко продуманное определение национальных интересов в условиях нового столетия, по моему убеждению, будет побуждать государства стремиться к гораздо более прочному единству в отстаивании таких основополагающих ценностей Устава, как демократия, плюрализм, права человека и верховенство права. Глобальная эпоха требует глобального взаимодействия. И действительно, в условиях растущего числа стоящих перед человечеством проблем коллективные интересы — это и есть национальные интересы.

В-третьих, в случае, когда вмешательство с использованием силы становится необходимым, мы должны обеспечивать, чтобы Совет Безопасности — орган, на который возложена ответственность за санкционирование применения силы в соответствии с нормами международного права, — был в состоянии справиться с этой задачей. Как я говорил во время конфликта в Косово, не должно идти и речи о выборе, с одной стороны, между единством в Совете и бездействием перед лицом геноцида, как это было в случае в Руандой, и, с другой, отсутствием согласия в Совете, влекущим за собой принятие региональных мер, как это было в случае с Косово.

В обоих случаях государства — члены Организации Объединенных Наций должны были суметь найти общую основу для отстаивания принципов Устава и принятия мер по защите человечества, к которому все мы принадлежим.

Столь же важной, как и способность Совета к принуждению, является его способность к сдерживанию, и, если он не сможет коллективно заявлять о себе в тех случаях, когда речь идет о справедливом деле и когда наличествуют необходимые средства, его авторитет в глазах всего мира может существенно пострадать. Если государства, склонные к преступному поведению, будут знать, что границы не создают абсолютной защиты, если они будут знать, что Совет Безопасности примет меры для прекращения преступлений против человечности, они не будут вступать на подобный путь в предвкушении суверенной безнаказанности. Устав требует, чтобы Совет отстаивал общие интересы, и, если не будет видно, что он делает это — в эпоху прав человека, взаимозависимости и глобализации, — существует опасность того, что другие попытаются занять его место.

Позвольте мне сказать, что оперативные и эффективные действия Совета по санкционированию многонациональных сил для Восточного Тимора отражают именно то единство цели, к которому я призывал сегодня. Однако уже потеряно слишком много жизней и причинены чересчур большие разрушения, чтобы мы могли почивать на лаврах. Нас все еще ждет тяжелая работа по обеспечению прочного мира и стабильности в Восточном Тиморе.

Наконец, после завершения конфликта как в Восточном Тиморе, так и повсюду, чрезвычайно важно обеспечивать, чтобы приверженность делу мира была столь же крепкой, как и приверженность войне.

В такой ситуации последовательность действий также имеет существенно важное значение. Точно так же, как наша приверженность гуманитарным действиям должна быть универсальной, для того чтобы быть законной, наша приверженность делу мира не может прекращаться с прекращением боевых действий. Последствия войны требуют не меньшего мастерства, не меньших жертв, не меньших ресурсов, с тем чтобы можно было добиться прочного мира и избежать возврата к насилию.

Миссия в Косово — равно как и другие миссии Организации Объединенных Наций, развернутые в настоящее время или уже виднеющиеся на горизонте, — ставят перед нами задачу как раз такого плана. Если Организации Объединенных Наций не будут даны средства и оказана поддержка ради достижения успеха, не только дело мира, но и война будут проиграны. От гражданской администрации и выполнения полицейских функций до создания гражданского общества, способного обеспечить обстановку терпимости, плюрализма и процветания, — вот те огромные задачи, которые стоят перед нашими миссиями по поддержанию мира, установлению мира и миростроительству. Но если нам будут даны средства — в Косово и в Сьерра-Леоне, в Восточном Тиморе и в Анголе, — у нас появится реальная возможность раз и навсегда покончить с циклами насилия.

Сейчас, когда подходит к концу век беспрецедентных страданий и насилия, самой большой и самой надежной проверкой для нас по-прежнему является наша способность добиться уважения и поддержки со стороны народов мира. Если коллективное сознание человечества — сознание, которое ненавидит жестокость, отвергает несправедливость и стремится к миру для всех народов, — не сможет найти в Организации Объединенных Наций самую высокую трибуну для себя, существует серьезная опасность того, что оно будет добиваться мира и справедливости в других местах. Если оно не будет слышать в наших заявлениях и видеть в наших действиях отражение своих собственных чаяний, своих потребностей и своих опасений, оно может быстро потерять веру в нашу способность к принятию действенных мер.

Подобно тому, как мы осознали, что мир не может оставаться в стороне, когда совершаются грубые и систематические нарушения прав человека, мы осознали и то, что вмешательство должно основываться на законных и универсальных принципах, дабы оно пользовалось постоянной поддержкой со стороны народов мира.

Эта складывающаяся сейчас международная норма в поддержку вмешательства для защиты гражданских лиц от огульного истребления будет, несомненно, и дальше ставить перед международным сообществом большие задачи. Любая такая эволюция в нашем понимании государственного суверенитета и индивидуального суверенитета будет в определенных кругах наталкиваться на недоверие, скептицизм и даже враждебность. Однако мы должны приветствовать такую эволюцию.

Почему? Потому что, несмотря на ее ограничения и недостатки, она является свидетельством того, что человечество тревожится больше — а не меньше — о страданиях людей и что человечество будет делать больше — а не меньше — для того, чтобы положить им конец. В конце XX века это является обнадеживающим признаком.