Франсис Денг
Специальный советник Генерального секретаря ООН по предупреждению геноцида
1. Контекст конфликтов, чреватых геноцидом
Геноцид — наихудшее проявление человеческой жестокости в отношении собратьев по роду человеческому. И Холокост стал самым ужасным свидетельством этой жестокости. Уникальность анналов геноцида объясняется несколькими причинами.
Во-первых, этот геноцид связан с глубоко укоренившимися в сознании людей историческими предрассудками в отношении евреев, разжигаемыми убежденностью, которая до последнего времени преобладала в христианском мире, в том, что евреи прокляты за распятие и смерть Иисуса Христа. Мученическая смерть человека, который был призван изменить религиозные и моральные ценности и действия своего народа, как это ни парадоксально, стала главной причиной для огульного осуждения и преследования его народа в течение почти двух тысяч лет.
Вторая причина, позволяющая считать Холокост самым тяжелым случаем геноцида, заключается в масштабах этого преступления, приведшего к физическому уничтожению от 5 до 6 млн. ни в чем не повинных мужчин, женщин и детей.
Третья причина того, почему Холокост занимает исключительное место в истории геноцида, состоит в том, что он в конечном счете был связан с самой разрушительной войной, какую когда-либо переживал мир.
Этими причинами объясняется появление отчаянного призыва «Больше никогда», который подхватывается и скорбно повторяется снова и снова. Однако повторяющиеся время от времени случаи геноцида превратили этот призыв в издевательство.
Мир сказал: «Больше никогда», — после камбоджийского геноцида1 1970-х годов, вновь, как заклинание, произнес эти слова после Руандийского геноцида 1994 года и еще раз — после массовых убийств в Сребренице в Боснии. Сегодня мир является свидетелем трагической ситуации в районе Дарфура в Судане, которую одни называют геноцидом, а другие используют альтернативные обозначения, которые, как ни парадоксально, считаются не менее ужасными, чем геноцид.
В этой короткой статье для обсуждения я хочу обратить внимание на ряд моментов. Во‑первых, я утверждаю, что, хотя Холокост имеет уникальные характеристики, геноцид является общечеловеческой трагедией, которая много раз происходила в прошлом и почти наверняка снова произойдет в будущем, если мы полностью не поймем и не устраним его первопричины.
Во-вторых, меня беспокоит излишнее акцентирование узких бюрократических дефиниционных ярлыков, которые могут вызвать только споры, увести в сторону конструктивный диалог и подорвать эффективные ответные меры.
В-третьих, я убежден, что во всех человеческих ситуациях есть свой потенциальный Гитлер, и пока мы не поймем, что порождает такого Гитлера, мы не сможем искоренить его в себе.
Наконец, в-четвертых, в основе неверных представлений об идентичности я вижу антагонистический и чреватый геноцидом конфликт идентичностей, что приводит к искажению общих для них элементов, которые должны быть переосмыслены и восстановлены в целях создания общей основы для обеспечения инклюзивности и взаимного принятия различий.
2. Холокост как крайнее проявление всемирного зла
Смысл моего первого пункта очевиден и не требует разъяснения. Если упоминания Камбоджи, Руанды, Сребреницы и множества других трагедий наших дней, число которых продолжает расти, недостаточно, чтобы прояснить его, тогда примеры, приводимые профессором Беном Кирнаном в его книге2, где он упоминает о восхищении Гитлера историческими моделями геноцида, могут добавить к этому списку более глубокие исторические причины. Согласно Кирнану, Гитлер восхищался Арминием (Германном) за то, что тот уничтожил древнеримские легионы, и средневековым воинственным императором Карлом Великим как «одним из величайших людей в мировой истории». Он также выражал восторг по поводу римского геноцида в отношении Карфагена и спартанцев, действия которых он считал моделью того, как государство должно «ограничивать число людей, которым позволительно жить».
3. Конвенция о геноциде и пределы законности
Мое второе суждение основано на Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него 1948 года, которая определяет геноцид как «действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу, как таковую», и эти действия, в частности, включают «убийство членов такой группы; причинение серьезных телесных повреждений или умственного расстройства членам такой группы; предумышленное создание для какой-либо группы таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение ее; меры, рассчитанные на предотвращение деторождения в среде такой группы; насильственную передачу детей из одной человеческой группы в другую». Можно сказать, что характеристика этих действий носит достаточно широкий характер, так что они охватывают многочисленные злодеяния, совершаемые в связи с внутренними конфликтами, число которых увеличивается в мире после окончания холодной войны. Вероятно, поэтому так часто звучат утверждения о случаях геноцида. И все же с юридическим определением геноцида, как оказалось, гораздо больше проблем, чем с тем, что мы употребляем в повседневной жизни.
В связи с тем, что в тексте Конвенции о геноциде особое внимание уделяется защите одних категорий людей и исключению других, таких как политические и идеологические группы, по этому вопросу велись острые дискуссии. Несмотря на попытки творчески подойти к толкованию Конвенции, что требовало применения как прежних международных норм, так и резолюции Генеральной Ассамблеи, которая запустила процесс разработки Конвенции, а также учета результатов дискуссий на различных форумах в рамках этого процесса в целях расширения сферы применения Конвенции, разногласия в этой области сохраняются.
Вся серьезность этого упущения становится очевидной по мере понимания того, что большинству, если не всем, случаям геноцида присущ определенный аспект политического и идеологического конфликта, какой бы ни была структура идентичности конкретных групп, находящихся в конфликте. Хотя осуществление массовых убийств в политических целях запрещается в соответствии с другими международными документами, неспособность защитить политические и социальные группы получила название «белого пятна» в Конвенции о геноциде.
Еще одной темой острых дискуссий в связи с Конвенцией стал затрагиваемый в ней вопрос о mens rea или преступном намерении. Доказать намеренное совершение актов геноцида, когда речь идет о большом числе жертв из числа членов какой-либо группы, и определить лиц, виновных в этих преступлениях, крайне трудно, практически невозможно. Некоторые ученые выступают за исключение понятия преднамеренности из определения геноцида, поскольку становится все труднее установить виновных и меру их ответственности, учитывая, что эти злодеяния совершаются неизвестными структурами. Хотя эти ученые не снимают ответственности с отдельных лиц, они считают более продуктивным изучение социальных структур, склонных к совершению или предупреждению геноцида.
Ввиду наличия таких проблем с критериями оценки, факт геноцида обычно удается доказать после совершения и документирования преступления. Несмотря на всю значимость предупреждения, которое вынесено в название Конвенции, принятию предупредительных мер препятствуют как трудности с доказательством злого умысла, так и отсутствие ясных правоприменительных механизмов. Конечно, трудно установить или проверить степень или полноту предупреждения с учетом природы этого процесса. Его успех в основном означает, что никто не заметил ни самого предотвращенного преступления, ни того, какими методами это было сделано. Современный опыт свидетельствует о том, что, даже когда имеются многочисленные данные о готовящемся геноциде, информация о мерах, направленных на его пресечение, сообщается, как это ни печально, из рук вон плохо. Так фактически обстояло дело в Руанде, где аналитики по вопросам соблюдения прав человека предупреждали мир о готовящемся геноциде.
Руандийская трагедия ставит ряд вопросов, из ответов на которые можно извлечь определенные уроки. Несмотря на то что кампанию ненависти вела известная радиостанция, транслировавшая публичные высказывания с призывом уничтожать сатанинское население тутси, вопросы все равно остаются: кто в действительности физически убивал людей? Те, кто участвовал в убийствах, намеревались уничтожить эту группу целиком или частично? А как насчет правителей и чиновников, которые отдавали приказы убивать или попустительствовали убийствам: был ли у них умысел уничтожить эту группу, или наказать этих людей, или заставить их подчиниться определенному политическому курсу? Кого в таком случае можно обвинить в преступлении геноцида и признать виновным при отсутствии обоснованного сомнения, что является стандартным критерием в уголовной ответственности?
Когда вскоре после геноцида я посетил Руанду в качестве Представителя Генерального секретаря по правам человека внутренне перемещенных лиц, я говорил со специалистами по международному праву, которые проводили предварительное расследование для установления лиц, ответственных за геноцид. Мне стала очевидной важная разница между теми, кто совершал акты геноцида, и теми, кто будет признан ответственным за геноцид. Меня беспокоила слепая вера в то — и следователи разделяли мою обеспокоенность, — что лица, ответственные за геноцид почти миллиона человек из этнической группы тутси и умеренных хуту, которых причисляли к тутси, подвергнутся преследованию в судебном порядке и понесут наказание. Результаты расследования, обвинительные акты, судебные процессы и обвинительные приговоры почти наверняка должны были вызвать разочарование у этнической группы тутси, которая ожидала торжества правосудия. В конечном счете Международный уголовный трибунал по Руанде символически признал нескольких лиц ответственными за геноцид, к которому должны быть причастны тысячи преступников. Сначала возникли опасения, что разочарованные подобным исходом тутси возьмутся вершить правосудие собственными руками и начнут жестоко мстить хуту. Хотя наряду с отправлением международного правосудия посредством Международного уголовного суда этим вопросом также занимались национальная система правосудия и традиционные «суды гакака»3, общая реакция правительства, в котором доминировали тутси, подверглась осуждению как фактически мстительная в связи с массовыми убийствами мирных жителей и большим числом арестованных, которые без суда томились в переполненных тюрьмах.
Конвенция о геноциде подвергается критике в том числе и за отсутствие международного правоприменительного механизма в форме уголовного трибунала, который мог бы наказывать виновных. Эта проблема усугубляется тем фактом, что государство, которое в большинстве случаев является виновным в геноциде или попустительстве ему, несет ответственность за уголовное преследование виновных, что делает фактически невозможным выполнение Конвенции. Несмотря на всеобщую уверенность в том, что определение геноцида налагает обязательство в отношении действий в соответствии со статьей VIII, которая предусматривает, что «каждый участник настоящей Конвенции может обратиться к соответствующему органу Объединенных Наций с требованием принять, в соответствии с положениями Устава Организации Объединенных Наций, все необходимые, по его мнению, меры в целях предупреждения и пресечения актов геноцида…», это положение не работает. В настоящее время данная ситуация несколько улучшилась в связи с созданием специальных трибуналов и Международного уголовного суда (МУС), однако в соответствии с принципом субсидиарности государство обладает преимущественной юрисдикцией, и поэтому во многих случаях без сотрудничества со стороны государства МУС не может обеспечить на практике выполнение своего решения, когда обвиняемые находятся под защитой своих правительств.
В силу этих концептуальных и практических проблем в настоящей статье отстаивается более широкий подход к проблеме геноцида в плане его предупреждения. Геноцид в этом контексте должен рассматриваться не в правовом аспекте, предусматривающем личную уголовную ответственность за конкретный умысел, а с точки зрения конфликтов идентичности, которые, как правило, носят антагонистический характер и поэтому неизбежно направлены на геноцид, в связи с чем данный подход выступает за создание нормативной базы для разрешения проблем, связанных с кризисом идентичности, который лежит в основе таких вооруженных конфликтов. Сегодня все более широкое признание получает тот факт, что дискуссии по вопросу о том, что такое геноцид, отвлекают внимание от изучения причин, последствий массовых убийств и необходимости принятия адекватных ответных мер. Необходимо отметить, что, независимо от определения геноцида, он является самым крайним аспектом более крупных конфликтов идентичности или проявления насилия.
4. Отрицание и перекладывание ответственности
Мое последнее соображение касается отрицания и перекладывания всей вины на одного злодея, некоего «Гитлера», используя его в качестве козла отпущения, который должен нести всю полноту ответственности, хотя таких ответчиков должно быть гораздо больше. Когда я впервые посетил Германию в 1961 году, больше всего меня поразило то, как страна всем миром старалась откреститься от него. Одни утверждали, что он был даже не немцем, а австрийцем. Его считали единственным воплощением зла, слава Богу, что его уже нет в живых, и страна избавилась от этой напасти.
Я пытался спорить, доказывая, что опасно полностью открещиваться от Гитлера, вместо этого надо попытаться понять, почему он появился. Несколько раз люди, которые слышали наш разговор, позднее подходили ко мне и наедине выражали поддержку моим доводам. Один из них даже дал понять, что, будучи студентом, он был активным участником Гитлерюгенда, молодежного крыла партии, поскольку считал Гитлера самой большой удачей для Германии.
Я отдаю себе отчет в том, что такая аргументация может быть ошибочно истолкована как попытка оправдания злодеяний нацистской Германии, но моя основная мысль состоит в том, что без понимания коренных причин появления Гитлера мы не сможем искоренить зло внутри себя, чтобы оно больше никогда не повторялось.
5. Миф и реальность идентификации, вызывающей рознь
Поскольку геноцид означает виктимизацию национальных, этнических, расовых или религиозных групп, он имеет характер антагонистического конфликта идентичностей. Основными элементами конфликтов идентичности являются исключительная самоидентичность и идентичность других, а также навязывание одной идентичности в качестве единой общей основы, которая неизбежно становится дискриминационной. Нередко различия между соответствующими идентичностями не так ярко выражены, как это принято считать. Я видел это в бывшей Югославии, в Бурунди, Руанде и Дарфуре, где нелегко было найти различия между конфликтующими идентичностями. В Бурунди я выступал перед аудиторией, среди которой одни выглядели как тутси — в соответствии с тем, как нам их описали, — а другие — как хуту, но чаще всего я не мог отличить одних от других. Когда позднее я поинтересовался у министра иностранных дел, всегда ли он может отличить тутси от хуту, он ответил: «Да, но с 35-процентной погрешностью». Если принять во внимание, сколь много общего у этих групп, то получается, что ненависть к членам других групп неизбежно означает в какой-то мере ненависть к самому себе.
Необходимо подчеркнуть, что причины конфликта заключаются не столько в самих различиях, сколько в тех последствиях, к которым ведут эти различия с точки зрения формирования и распределения власти, материальных ресурсов, социальных услуг и возможностей для развития. Наилучший способ обеспечить мирное сосуществование между группами и внутри групп — это уважение различий и создание основы, обеспечивающей равенство и достоинство для всех. Обычно у соответствующих общин существуют две исторические памяти. Одна хранит историю мирного сосуществования и сотрудничества, когда члены общин заключали браки между собой, делили радость и горе; другая — историю враждебности, имеющей глубокие исторические корни.
Такая противоречивость этих воспоминаний неудивительна. Когда люди живут поблизости друг от друга, они неизбежно вступают в конфликты, но по этой же причине они ищут пути урегулирования своих разногласий путем договоренностей. Во время конфликтов на передний план выступают воспоминания о разногласиях, тогда как периоды мирных отношений вызывают позитивные воспоминания. Однако наиболее деструктивна роль эгоистичных политиканов, которые извлекают личную выгоду, манипулируя лояльностью групп, с тем чтобы обеспечить солидарную ответственность для достижения собственных зловещих целей. Предупреждение предусматривает контроль за махинациями этих людей, прежде чем они смогут оказать заметное воздействие на ситуацию.
Заключительные замечания
Итак, хотя попытка нацистской Германии уничтожить евреев в этой стране и во всей Европе остается самым крайним случаем геноцида, его уникальность определяется только масштабом трагедии и, возможно, использованием технологических методов. В остальном, учитывая распространенность чреватых геноцидом конфликтов, имеющих глубокие исторические корни, и то, что они сохранились до наших дней, — это глобальная беда. Закон требует, чтобы виновные были установлены и названы поименно, но затраченные на это усилия нередко оказываются тщетными и нуждаются в дополнительных, более практичных мерах предупреждения. Отрицание и поиск козла отпущения скрывают реальные причины и делают ответственность за зверские преступления коллективной, а значит, обезличенной. Необходимо решить проблему деформированных идентичностей, которые благодаря манипулированию, позволили вовлечь себя в чреватые геноцидом конфликты, в целях выработки общей позиции, общих принципов человеколюбия и гуманности и уважения достоинства всех людей, независимо от их национальной, этнической, расовой, религиозной или идеологической принадлежности. Хотя формирование нового представления о самоидентичности и общих элементах — дело долгое, реструктуризация основ национальной идентичности в целях искоренения дискриминации и гарантии осуществления всех гражданских прав является задачей конституционной, выполнимой и могущей оказать немедленное воздействие. В этом суть принципа «суверенитет как ответственность» или обязанности государства «защищать свое население от геноцида, военных преступлений, этнических чисток и преступлений против человечности» при обеспечении подотчетности на всех уровнях — национальном, региональном и международном.
1. В резолюции 57/228 Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций от 18 декабря 2002 года говорится, что Ассамблея считает «желательным, чтобы международное сообщество продолжало принимать конструктивные меры для оказания содействия усилиям по расследованию обстоятельств трагической истории Камбоджи, в том числе по установлению ответственности за совершенные в прошлом международные преступления, такие как акты геноцида и преступления против человечности, совершенные при режиме Демократической Кампучии».
Вопросы для обсуждения
1. Является ли Холокост единственным в своем роде случаем геноцида, и если да, то почему?
2. В чем состоят ограничения Конвенции о геноциде 1948 года и как их можно устранить?
3. Несет ли Гитлер единоличную ответственность за Холокост или эту ответственность следует считать коллективной, и как стала возможной эта страшная трагедия?
4. В какой степени разногласия, лежащие в основе антагонистических конфликтов идентичности, отражают реальные факты или же они надуманны и являются мифом?
5. Каковы некоторые практические способы предупреждения, урегулирования или разрешения чреватых геноцидом конфликтов идентичностей?