Добро пожаловать в ООН. Это ваш мир!

Программа просветительской деятельности
«Холокост и ООН»

Выступление г-на Стивена Спилберга
Мемориальная церемония Организации Объединенных Наций в Международный день памяти жертв Холокоста, 27 января 2014 года

Господин заместитель Генерального секретаря, ваши превосходительства, выжившие жертвы Холокоста, дамы и господа! Для меня честь выступить перед вами в Международный день памяти жертв Холокоста, отмечаемый Организацией Объединенных Наций.

Я хочу поблагодарить Программу просветительской деятельности Организации Объединенных Наций «Холокост и ООН» за то, что меня пригласили выступить по теме этого года – «Пути через Холокост», и за годы партнерства с Фондом Шоа Университета Южной Калифорнии. Для меня особое значение имеет то, что Рина Файндер и другие пережившие Холокост находятся сегодня с нами. Я хотел бы посвятить свое выступление им.

Организация Объединенных Наций является одним из наиболее важных учреждений, созданных человечеством, не только потому, что мы все разделяем надежду на то, что она выполнит записанное в ее Уставе, но также и потому, что ООН предоставляет возможность представителям всех народов мира услышать, что рассказывают свидетели о пережитом ими опыте, и после этого разработать свою политику. Это то место, где свидетельства составляют основу действий.

Когда я задумался о том, что я скажу по теме этого года – «Пути через Холокост», передо мной встали два вопроса. Первый состоял в том, смогу ли я сказать нечто значимое, поскольку я не являюсь пережившим Холокост. Я – американский еврей, рожденный через год после окончания Второй мировой войны. Впервые я узнал о том, что случилось с европейскими евреями во времена фашизма, от моих бабушки и дедушки, рассказавших мне об ужасной судьбе их родственников и друзей.

Когда мне было три или четыре года, я помню, как я сидел вместе с моей бабушкой, когда она занималась английским языком с пережившими Холокост венграми; они показали мне номера на своих руках, вытатуированные в концентрационном лагере. Именно тогда, как мне рассказывали, началось мое знакомство с цифрами.

Как многие еврейские дети, я сталкивался со случаями антисемитизма по мере взросления, и я рассматривал эти случаи в свете того, что я знал о погромах и лагерях смерти.

Антисемитизм привел к строительству Освенцима, и хотя я чувствовал связь между пренебрежительной нетерпимостью и геноцидом, я задумался над тем, каким образом американский вариант антисемитизма, с которым я столкнулся, стал неизмеримо менее деструктивным.

Попытки ответить на этот вопрос сформировали мою позицию, а также тот факт, что я узнал о том, что, помимо уничтожения шести миллионов евреев во время Холокоста и геноцида по отношению к представителям народности рома, нацисты преследовали многие другие группы населения, такие как гомосексуалисты, инвалиды и политические диссиденты – все они были жертвами предрассудков, угнетения и фашистского механизма уничтожения.

Я стал снимать фильмы, так как для меня было важно передать то, что меня беспокоило и волновало, моей аудитории, а когда я стал отцом, то и моим детям.  На протяжении двадцати лет я занимался тем, что снимал акул, пришельцев и динозавров, прежде чем я подумал, что готов снять фильм о Холокосте, но как только я стал заниматься фильмом «Список Шиндлера», я понял, что совершенно не готов к выполнению этой задачи.

Во время съемок люди, пережившие Холокост, рассказывали мне свои истории. Многие говорили: «Пожалуйста, расскажите мою историю после истории Оскара Шиндлера». Они не просили меня снять фильм о них. Они просили меня о том, чтобы я помог им увековечить то, что случилось с ними, их близкими, их городами, со всей их культурой и  цивилизацией. Я подумал, что, если бы им дали возможность, они стали бы учителями для всего мира. Нужно только дать им трибуну.

Мы создали такую трибуну, когда в 1994 году основали Фонд Шоа. На протяжении первых четырех лет мы ездили по миру, записывая около 250 интервью с людьми, пережившими Холокост, буквально каждую неделю. Путь, пройденный Риной Файндер, запечатлен в свидетельстве, предоставленном ею Фонду Шоа, вместе с путями, пройденными 51413 другими людьми, которые пережили Холокост. Они проживают в 56 странах и говорят на 32 языках.

Съемки фильма «Список Шиндлера» и интервью с пережившими Холокост людьми были моим способом понять его. Единственным способом, при помощи которого я мог подойти к этой катастрофе и лучше понять ее, было разбить это ужасающее явление на судьбы отдельных людей. Те, кто это пережил, прошли через такое, чего мы никогда не постигнем; однако мы можем извлечь из этого урок, и они хотят нас научить.  Те, кто пережил Холокост, свидетели, часто говорят, что их самой большой надеждой, той надеждой, которая помогла им выжить, была надежда на то, что их услышат, им поверят и их поймут. И хотя я не могу рассказать о своем личном пути через Холокост, я могу рассказать о том пути, который я прошел, прослеживая пути переживших Холокост. Мой путь через Холокост, как и пути тех, кому не пришлось его испытать, – это путь к пониманию.

Мой второй вопрос в отношении этой темы – «Пути через холокост» – касается предлога «через». Это слово заставило меня остановиться и задуматься. В данном контексте оно поразило меня как потрясающе оптимистическое слово; оно предполагает, что было и по-прежнему возможно попасть в Холокост и затем выйти из него, и что для тех, кто его пережил, и для мира, в котором это произошло, было его начало, и был конец. С исторической точки зрения, конечно, было и то, и это. Небольшое меньшинство людей действительно вышли живыми из лагерей и продолжали жить, и их жизнь была продуктивной и долгой – удивительная жизнь, на протяжении которой многие из них почувствовали, что они решительно восторжествовали над злом, которое попыталось их уничтожить, но не смогло. Люди, пережившие ужас Холокоста, зачастую обладают неустрашимым, непоколебимым оптимизмом. Нет ничего более замечательного и прекрасного из того, что я знаю о людях, чем эта способность превратить гнев и горе в источник мудрости, прогресса и справедливости.

Непреодолимая решимость тех, кто пережил Холокост, внести свой вклад в будущее без геноцида проистекает не из того, что Холокост остался в прошлом и стал частью истории. Они решительно требуют, чтобы мы не забывали историю, чтобы Холокост остался в нашей памяти. Их путь привел их в Холокост. Они не могут выйти из него. И мир также не может – до тех пор, пока существует геноцид, пока немыслимое станет невозможным. Печально то, что мы все осознаем, что Холокост сегодня с нами, он присутствует в продолжающихся по всему миру попытках геноцида.

В ответ на эти реалии мы расширили собрание Фонда Шоа, включив в него свидетельства о геноциде в Армении, Камбодже, Руанде и Нанкинской резне, и со временем мы включим в него свидетельства о Шребер-нит-сух и Судане.

Недавно сотрудники Фонда известили меня о том, что пережившие геноцид в Руанде выразили желание ознакомиться со свидетельствами тех, кто пережил Холокост, потому что они хотят узнать, как эти люди вернулись к жизни после встречи со смертью и потери близких. Жертвы геноцида в прошлом сейчас являются учителями жертв недавнего геноцида. Когда я впервые услышал об этом, я был глубоко тронут, и обрадовался, что наш труд по сбору воспоминаний для Фонда Шоа стал помогать людям таким неожиданным образом. Но мне также стало очень грустно.

Почему последующие поколения, живущие после Холокоста, пали жертвами массовых убийств? Если геноцид так же невозможно остановить сегодня, как было невозможно в 30-х и 40-х годах прошлого столетия, не должны ли мы спросить себя, почему важно свидетельствовать? Зачем собирать свидетельства, если геноцид продолжает существовать?

В конце своего интервью переживший Холокост Джордж Папанек смотрит прямо в камеру и призывает человечество объединиться, несмотря на опасности, и создать ту движущую силу, которая нужна нам для совместных действий против геноцида. Как я сказал, это большое достижение человеческого рода, что свидетельства, подобные свидетельству Джорджа, можно услышать, и их слышат в высоких органах власти. В таких, как этот, где пережившие Холокост говорят нам о том, что к геноциду готовятся и что, когда механизм уничтожения готов, иногда удаются попытки остановить его, но чаще всего – нет. Они просят нас научиться различать предупредительные сигналы и признаки геноцида и настаивают на том, что не обязательно вскрывать массовые захоронения, прежде чем действовать. Они просят нас о том, чтобы мы извлекли уроки из их страданий.

Вызов геноцида состоит в том, что он сталкивает нас, в один и тот же момент, с буквально невообразимыми величинами. Цифры лишают дара речи. Они превышают возможности человеческого разума понять этот мир.

Есть один способ представить, насколько непостижим геноцид. Если бы кто-нибудь захотел посмотреть все 52 тысячи свидетельств переживших Холокост людей, собранных Фондом Шоа, ему или ей пришлось бы просматривать их в течение 15 лет по 24 часа в сутки, чтобы охватить весь архив видеозаписей. И нам следует помнить, что этот архив включает свидетельства менее одного процента евреев-жертв Холокоста и менее половины процента общего числа его жертв.

Нейробиологи говорят, что мы от природы способны охватить конкретную реальность в масштабах небольшой деревни, в лучшем случае – несколько тысяч человек. Сотни тысяч человек, миллионы людей – это нечто большее, чем мы в состоянии понять. Поэтому осознать реальность геноцида – это значит столкнуться с убийством в столь огромных масштабах, что обобщение становится неизбежным, а обобщение, боюсь, приводит к тому, что мы чувствуем меньше сострадания и, возможно, ослабляет наши моральные представления.

Как мы можем охватить разумом зло такой величины и затем строить планы действий?

Ответ прост:  а как мы можем не сделать это? Оцепенение, которое мы чувствуем, сталкиваясь с геноцидом, парализует. Мы должны отвергнуть паралич. Геноцид – это зло. Однако я думаю, что, возможно, величайшее зло – это когда люди, которых не коснулись ужасы, могут позволить себе отчаиваться. Отчаяние тех, кто должен действовать, – это победа зла. Геноцид предстает перед нами в настолько отталкивающем образе, что даже смотреть страшно. Но мы знаем, что надо смотреть. И когда живучесть геноцида ставит вопрос о том, зачем нам вообще утруждать себя сбором свидетельств и сохранением памяти, мы отвечаем: затем, что мы – люди, и мы знаем, что справедливость жива памятью. Мы знаем, что подавление памяти, намеренное забывание – это, возможно, самая большая опасность, с которой мы сталкиваемся как человеческий род. Поскольку нас это миновало, мы знаем, что отчаяние – это один из выборов, и сохранение памяти – один из выборов, но если мы действительно хотим оставаться людьми, у нас нет иного выбора, как только взглянуть в лицо прошлому и помнить о нем, извлечь из него уроки и действовать на этой основе.

В истории нет посторонних наблюдателей. История не течет вокруг и мимо нас, она течет через нас или, скорее, мы и являемся потоком истории. Каждая человеческая жизнь – история, каждый человек состоит из истории. История – это просто иной способ сказать «человеческая жизнь».

Когда свидетельства и свидетели формируют основу политики, когда действия основываются на истине, а не на узких национальных или местных интересах, тогда есть большие основания надеяться на разрешение кажущихся неразрешимыми проблем. Именно поэтому общее видение, которым располагает Организация Объединенных Наций, имеет такое решающее значение.

Это учреждение, на которое мир возлагает такие большие надежды, существует вопреки невообразимым трудностям. Тот факт, что Организация Объединенных Наций вообще существует и справляется со своей миссией и расширяет ее, является доказательством того, что не надо отчаиваться. Тот факт, что Организация Объединенных Наций посвящает себя свидетельствованию и подкрепляет своим авторитетом свидетельства других, является неопровержимым аргументом в пользу усилий, направленных на то, чтобы помнить о прошлом, извлекать из него уроки и черпать в нем вдохновение для незамедлительных действий.